Государственная политика Российской Федерации в сфере свободы совести на рубеже тысячелетий


ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 23 сентября 2004

АВТОР: С. А. Бурьянов

ИСТОЧНИК: журнал "ПРАВО И ПОЛИТИКА" №1,2001

 

В конце 80-х годов Российская Федерация (РФ) взяла курс на построение правового демократического государства. В период обновления Российской государственности важное значение приобрело реальное обеспечение прав и свобод человека, которое должно стать смыслом и назначением государства. Соответственно уважение к человеку, признание его достоинства, самоценности, свободы мысли, совести и поведения являются главной предпосылкой успешного развития общества.

Поэтому важнейшим, если не сказать системообразующим, правом, предусмотренным целым рядом международно-правовых документов, официально признанных РФ, является право каждого на свободу мысли, совести и религии.

Вместе с тем научная разработка права на свободу совести в широком смысле не получила должного развития и была сведена практически лишь к свободе атеизма в “советский период” и к свободе вероисповедания в сегодняшней России. Свобода совести в этическом плане — право человека мыслить, поступать в соответствии со своими убеждениями, моральная независимость. Однако на протяжении длительного исторического периода многие мировоззренческие вопросы тесным образом связаны с религиозным мировоззрением, решаются с позиций религиозного миропонимания, религиозной морали. В связи с этим понятие свободы совести (в том числе правовое) приобрело более узкий смысл — как право индивида самостоятельно решать вопрос, руководствоваться ли ему в оценке своих поступков и мыслей поучениями религии или отказаться от них. Как показало дальнейшее развитие событий, эти, казалось бы, малозначительные различия способны сыграть едва ли не роковую роль в новейшей истории России.

Закон РСФСР “О свободе вероисповеданий” от 25 октября 1990 г. ознаменовал поражение воинствующего атеизма как государственной идеологии. Его принятию предшествовало упразднение Управления 3 (идеологические диверсии), в составе которого находился 4-й (церковный) отдел, а также Совета по делам религий при СМ РСФСР и должностей (аппаратов) уполномоченных Совета на местах.

Этот Закон брал реванш за “советский период” жизни конфессий и снимал всяческие неоправданные ограничения на культовую деятельность религиозных организаций, упрощал процедуру их регистрации, снимал запреты на социальную, производственно-хозяйственную и иную не культовую их деятельность, признавал за религиозными организациями права юридического лица и права собственности, распространял нормы трудового законодательства, социального обеспечения и социального страхования на граждан, работающих в религиозных организациях, включая служителей культа.

Следующей вехой на пути к гражданскому обществу и правовому государству стало принятие 12 декабря 1993 г. Конституции РФ. Она подтвердила в качестве правовой основы религиозной политики государства такие цивилизованные нормы, как светскость государства и государственного образования, равенство граждан вне зависимости от их отношения к религии и равенство религиозных организаций, обязательность общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации ( ст. 14—15 ). В соответствии со ст. 28: “Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними”. В соответствии со ст. 29: “... 2. Не допускается пропаганда или агитация, возбуждающие ... религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда ... религиозного ... превосходства”. По ст. 59: “... 3. Гражданин Российской Федерации в случае, если его убеждениям или вероисповеданию противоречит несение военной службы, а также в иных установленных федеральным законом случаях имеет право на замену ее альтернативной гражданской службой”1 .

Но это в Конституции РФ. В реальной жизни происходит массированное наступление на свободу совести, покушение на гражданские свободы, клерикализация “особо уважаемыми” конфессиями (в основном это касается Русской православной церкви (РПЦ) — Московского патриархата, а в ряде субъектов федерации — мусульманских организаций) органов власти, школы, культуры, армии. Информация о нарушениях прав человека в сфере свободы совести, использованная автором, содержится в “Белой книге”, выпущенной в 1997 г. Общественным комитетом защиты свободы совести; в Докладе “О нарушениях прав человека в сфере свободы совести в Российской Федерации”, подготовленном Региональной общественной организацией содействия утверждению в обществе свободы совести совместно с Московской Хельсинкской группой и Христианским Социальным Движением в конце 1998 г.

Практика преподавания религиозных и церковно-ориентированных дисциплин православными священнослужителями вводится во многих высших учебных заведениях (в том числе в военных академиях). В некоторых регионах, например в Курской и Смоленской областях, ведется преподавание Закона Божия в рамках общеобразовательной программы государственных средних школ.

Клерикализация армии приняла массовый характер. В значительной мере этому способствовало подписание в 1994 г. договора о сотрудничестве между Министерством обороны РФ и РПЦ. В условиях воинской дисциплины проводятся религиозные церемонии (освящение знамен, ракет, подводных лодок и т.д.), что противоречит Конституции РФ, а также Федеральному закону “О статусе военнослужащих”.

30 августа 1996 г. министр внутренних дел А. Куликов подписал с патриархом РПЦ Алексием II Соглашение о сотрудничестве МВД РФ и РПЦ. В нем следующее утверждение: “появилась настоятельная необходимость в защите граждан от духовной агрессии”. Такого вида правонарушения нет ни в Конституции РФ, ни в Уголовном кодексе. Значит, речь идет о законной деятельности верующих граждан, от “духовной агрессии” которых должна защищать общество милиция. Таковыми, следуя логике документа, оказываются все “неправославные”, поскольку в нем далее записано: “История свидетельствует, что Россия всегда была страной великой культуры и высокой духовности, в которой православие являлось духовной основой уникального Российского многонационального государства. Возвращение российских граждан к исконным духовным ценностям нашло понимание и поддержку в органах внутренних дел”. Во исполнение Соглашения завершается строительство около здания МВД храма РПЦ, “который мог бы послужить делу воспитания личного состава органов внутренних дел и внутренних войск”.

В 1994—1997 гг. договоры с РПЦ подписали также Федеральная Погранслужба и Федеральное агентство правительственной связи и информации (ФАПСИ).

В правозащитных кругах сложилось мнение, переходящее в стойкое убеждение, что с вступлением в силу Федерального закона “О свободе совести и о религиозных объединениях” от 19 сентября 1997 г. антиконституционные процессы в сфере его применения приняли характер государственной политики.

Данный закон фактически закрепил религиозную дискриминацию и узаконил “возможность участия” “соответствующих религиозных организаций” в деятельности органов государственной власти2 .

Этому же способствуют и принятые (в превышение установленных Конституцией полномочий) в более чем тридцати субъектах Российской Федерации законы и подзаконные акты, нарушающие принцип равенства религиозных объединений перед законом, разделяя религиозные объединения на “традиционные”, с одной стороны, и “иностранных миссионеров”, “миссионерские общества”, “зарубежные религиозные организации”, “секты” — с другой. Закон Тульской области “О миссионерской (религиозной) деятельности на территории Тульской области”, принятый в ноябре 1994 г., был одним из первых и в дальнейшем послужил образцом для других регионов. Он подвергал существенным ограничениям деятельность инославных религиозных организаций, предписывал взимание сборов за выдачу разрешений на религиозную деятельность, требовал от миссионеров заранее согласовывать свою программу проповеднической деятельности с местной властью. Вслед за Тулой аналогичные нормативные акты были приняты в Твери, Тюмени, Костроме, Калуге, Татарстане и других регионах. В некоторых регионах подобными законодательными актами прямо определены привилегированные конфессии (например, в Республике Тыва это шаманизм, буддизм и православие).

В большинстве субъектов федерации Русская православная церковь, опираясь на государство, в том числе на его силовые структуры, обороняет “каноническую территорию” от “иноверцев” и играет свою “особую роль”, опираясь непосредственно на ФЗ “О свободе совести и о религиозных объединениях”.

Причем в правах ущемляются не только новые религиозные движения и маргинальные группы. Католики и протестанты также почти повсеместно подвергаются дискриминации. Например, Римско-католическая церковь многие годы добивается возвращения костелов в Москве, Смоленске, Орле, Пятигорске, Кисловодске и многих других городах. Баптисты, христиане веры евангельской, адвентисты постоянно наталкиваются на сопротивление, ходатайствуя даже не о бесплатной передаче, а о продаже или сдаче им в аренду земли и зданий. В то же время Московская патриархия получает колоссальные земельные участки и недвижимость.

Власти на местах провоцируют пропагандистские “антисектантские” кампании. Возврат к карательной психиатрии, использование медицины для борьбы с инаковерием также стало реальностью.

Конкретные основания для приостановки применения и отмены вышеупомянутого ФЗ прозвучали 5 октября 1999 г. в выступлениях 42 участников Круглого стола “Вторая годовщина Федерального закона Российской Федерации “О свободе совести и о религиозных объединениях”. Приобретения и потери”, организованного Международной правозащитной ассамблеей. Среди участников — представители религиозных конфессий; научных, общественных, правозащитных организаций; средств массовой информации.

Практически все участники Круглого стола дали негативную оценку ФЗ. По информации юриста Пчелинцева А.В. в вышеупомянутом ФЗ содержится 16 противоречий Конституции РФ. Но особенно резкой была оценка существующей практики его применения. Данные о результатах перерегистрации отдельных религиозных организаций являются вопиющими: перерегистрировано 20% от общего их числа; среди исламских 10%. Чем это для них чревато? Закон гласит, что “государственная перерегистрация религиозных объединений, созданных до вступления в силу настоящего Федерального закона, должна быть проведена не позднее 31 декабря 1999 года в соответствии с требованием настоящего Федерального закона. По истечении указанного срока религиозные объединения, не прошедшие перерегистрацию, могут быть ликвидированы в судебном порядке по обращению органа, осуществляющего государственную регистрацию религиозных организаций”3 .

Совершенно очевидно, что неразвитость и смешение правовых понятий (прежде всего речь идет о ключевых понятиях “свобода совести” и “свобода вероисповедания”) в сочетании с некомпетентностью и злым умыслом властных групп, заинтересованных в клерикализации, а затем и приватизации власти, лежит в основе появления вышеупомянутого закона. Уже сама процедура его принятия Государственной Думой вызывала в обществе эпизодические вспышки удивления и возмущения. Но в целом (вследствие сведения правовых аспектов свободы совести исключительно к деятельности религиозных объединений) принятие закона “о религии” мало кого тогда обеспокоило. “Поповские дела” не волновали как большинство граждан, так и избранных ими законодателей, проголосовавших за закон почти единогласно.

Сегодня прошло два года со времени вступления в силу ФЗ “О свободе совести и о религиозных объединениях”, положившего начало опасному процессу ограничения фундаментальных прав и свобод человека в России. Наверно, нет ни одной религиозной конфессии, которую не затронули бы преследования и угрозы в связи с его применением.

Сам принцип, лежащий в основе Закона, позволяет при желании в судебном порядке запретить любое религиозное объединение. Разделение на “верующих” и “неверующих”, декларирование особых прав на объединение для верующих (с предоставлением особого статуса “религиозное объединение”) и умолчание о правах остальных на практике приводят к созданию структур, вероятно, наделенных монопольным правом на истину, в задачи которых входит идентификация индивидов на предмет веры или безверия (например, Экспертный совет для проведения государственной религиоведческой экспертизы при Министерстве юстиции Российской Федерации, положение о деятельности которого утверждено приказом МЮ от 8 октября 1998 г. №140). При наличии, по мнению “экспертов”, веры решается вопрос о предоставлении особого религиозного статуса и юридического лица для объединения идентифицированных верующих. Как “эксперты” это будут устанавливать, не понятно, ведь вера — это глубоко личное, не всегда афишируемое.

Кроме того, руководителям органов юстиции республик, краев, областей и т.д. посылаются методические рекомендации для использования их в практической деятельности по реализации ФЗ “О свободе совести и о религиозных объединениях” (например, рекомендации “По осуществлению органами юстиции контрольных функций в отношении религиозных организаций”). Там прямо записано, что данный ФЗ наделил их специальными контрольными правами. Среди задач и предмета контроля “предупреждение и пресечение противоправных проявлений в деятельности религиозных организаций”4 .

Предоставление органам юстиции контрольных прав в сочетании с такой постановкой задач позволяет контролировать деятельность религиозных объединений в обход действующего уголовного и гражданского законодательства.

С вступлением в силу ФЗ “О свободе совести и о религиозных объединениях” и созданием подзаконной базы для его реализации власть (в своем стремлении к тоталитаризму) получила неограниченную возможность устранения любой альтернативы новой нарождающейся государственной идеологии, на этот раз прячущейся в клерикальных одеждах.

Совершенно очевидно, что Конституции РФ противоречит само существование Федерального закона и региональных законов, препятствующих реализации каждым гражданином права на “свободу мысли, совести и религии”.

Применение ФЗ “О свободе совести и о религиозных объединениях” и его местных аналогов должно быть немедленно приостановлено, а сам он полностью отменен. Регистрация вновь создаваемых религиозных объединений должна иметь уведомительный характер и осуществляться на общих основаниях как общественных.

Религиозность объединения может быть определена только каждым отдельным человеком, в него входящим, на основе личного восприятия. Любая другая попытка идентификации будет связана только с внешними проявлениями религиозности и оцениваться с позиций личных предпочтений экспертов, а значит, не может представляться корректной. Что касается грани между религией и идеологией, то она связана с уровнем зависимости человека от принадлежности к определенной группе. Религия дает жизненный смысл человеку как в группе, так и вне ее. Идеология же дает этот смысл, вернее, его суррогат, только в группе. Кроме того, идеология допускает принесение человека в жертву ради идеи (например, ради идеи о ценности человека его же можно убить; ради идеи мира и процветания — уничтожить миллионы и т. д.). Религия в принципе не допускает подобных жертв — каждый человек имеет абсолютную ценность.

Не случайно любое обсуждение религии сталкивается с серьезными терминологическими трудностями, и особенно правовое. По словам Э. Фромма, “понятие религия невольно ассоциируется с некоей системой, в центре которой находятся бог и сверхъестественные силы... Поэтому становится сомнительным, могут ли религии без бога, такие, как буддизм, даосизм, конфуцианство, называться религиями. Такие светские системы, как современный авторитаризм, вообще не называют религиями, хотя психологически они заслуживают такого названия. У нас просто нет (и, вероятно, не может быть, особенно с учетом тенденции к персонализации религиозности. — С.Б.) слова для обозначения религии как общественного феномена, которое не было бы связано с каким-то специфическим типом религии и не несло бы на себе ее отпечатка”5 .

Напрашивается вывод — у демократической государственной власти на государственной службы вообще не должно быть религиеведов, тем более что многие из них “переучились” из научных атеистов, переписав заново свои книги. С новыми книгами они принесли некорректный при применении в правовой системе принцип разделения общества на “верующих” и “неверующих”.

Скорее всего, законодателя не должно волновать, является ли система ориентации каждого индивида религиозной или он считает, что вообще не привержен никакой религии, а значит, законодательство не должно содержать принципов разделения граждан на “верующих” и “неверующих”. Реальный конфликт — это не конфликт между верой в бога и атеизмом, а конфликт между гуманистической (в том числе гуманистической религиозной) установкой и установкой, при которой человек — ничто, независимо от того, как она выражается или маскируется в сознании и мифах. Более того, можно предположить, что такое разделение на веру и неверие, закрепленное на уровне правовых основ существования общества, создает условия для доминирования животных стереотипов поведения в виде стадной агрессивности к чужакам у целых народов и наций, особенно под воздействием умелого политического манипулирования бессознательными инстинктами через идеологизированные средства пропаганды, путем подмены религии идеологией.

С учетом реалий конца XX в. (космические технологии, мирный атом, клонирование, интернет и т.д.) главным аспектом свободы совести становится признание и уважение разнообразия соотношений знания и веры у разных людей. Но никак не российский вариант “специального” регулирования деятельности религиозных объединений в интересах узких групп.

Главный смысл такого “права” в сегодняшней России — попытка использования “уважаемых конфессий” в политических целях, ограничение прав остальных религиозных организаций и особый контроль за их деятельностью.

Трудности реализации конституционных принципов свободы совести в РФ самым тесным образом связаны с историей России. Православие явилось ключевым фактором формирования национальной идентичности. По словам А. Грибоедова в начале XIX в.: “Русский ощущает себя по-настоящему русским только в православной церкви”.

Огромную, если не решающую, роль сыграло введение византийского варианта христианства и в становлении российской государственности, варианта, в котором личность с ее правами отходила на второй план. Эта тенденция начала проявляться постепенно с консолидацией княжеств вокруг Москвы, формированием московской государственной идеологии, во многом носящей черты византийской. В киевскую эпоху византинизм во всех смыслах еще не мог воплотиться в формирующемся общерусском народном сознании, где и церковь, и общество обладали определенной свободой. Но отсутствие последующего юридического закрепления личных и политических свобод в хаосе междоусобиц татарских набегов подготовило почву для дальнейшего вживания византизма в московскую среду. Исчезают последние надежды на свободу, изменяется и статус человеческой личности в государстве — теперь это практически раб под неограниченной монаршей волей и властью, не регламентируемой никаким законом.

Существенно изменяется и положение церкви. Обособление от Константинопольского патриархата, создание узконациональной церкви уничтожили к тому же последние остатки “вселенскости” в смысле принадлежности к греческой церкви. Но для широкого и глубокого внедрения в массы верующих государственной мифологизации требовалось обоснование собственной значимости, конечно, в религиозно-мессианском плане. Таким образом, официально была утверждена мессианская концепция старца Фелофея “Москва — третий Рим”.

Но главное, как это отразилось на формировании мировоззрения человека. По мнению Г.П. Федотова, “мировоззрение русского человека упростилось до крайности; даже по сравнению со средневековьем москвич примитивен. Он не рассуждает, он принимает на веру несколько догматов, на которых держится его нравственная и общественная жизнь. Но даже в религии есть нечто для него более важное, чем догмат. Обряд, периодическая повторяемость узаконенных жестов, поклонов, словесных формул, связывает живую жизнь, не дает ей расползаться в хаос... Христианство, с искоренением мистических течений превращается все более в религию священной материи, иконы, мощей, святой воды, ладана, просвир и куличей. Диетика питания становится в центре религиозной жизни. Это ритуализм, но ритуализм страшно требовательный и морально эффективный. В своем обряде, как еврей в законе, москвич находит опору для жертвенного подвига. Обряд служит для конденсации моральных и социальных энергий”6 .

История показывает, что государство во все времена имеет тенденцию вторгаться в сферу духа человеческого. Главное в этой тенденции тоталитаризма — неуважение и недоверие к каждому из нас. Изначально предполагается, что мы непременно злоупотребим свободой, поэтому настойчиво предлагается нам, не задумываясь, отказаться от свободы выбора и довериться власти, которая отечески печется о нашем же благополучии. А она ответит за нас, смиренных и послушных, даже перед Богом. Жить предлагается не по законам, а по благодати и по справедливости (как их понимают и трактуют властные группы). Ясность и совершенство декларируемого должного сегодня, как и прежде, пленяет людей. Утопический тип сознания, основанный на подавлении свободы мировоззренческого выбора и лежащий в основе современного тоталитаризма, постоянно пытается подменить несовершенное уголовное и гражданское законодательство моралью. При этом притупляется понимание предназначения закона как гаранта прав личности, под законом вообще понимается лишь обязательность послушания государству. А это, в свою очередь, приводит к подчинению законодательной и судебной власти государственной идеологии, нарушению конституционного принципа разделения властей.

В противовес этой тенденции демократия подразумевает самоограничение государством властных функций, ради свободы каждого конкретного человека и процветания общества (именно общества, а не государства как самодовлеющей силы). В юридической сфере этот принцип должен реализовываться ограничением регламентации духовно-нравственной жизни общества, таким образом, сознательно допуская риск “неправильного” мировоззрения как меньшего зла по сравнению с принудительным “правильным”.

Прежде всего это касается права каждого человека на свободу совести. Реализуя это право, человек осознает себя (в отличие от животных), обретая и определяя смысл своей жизни. От того, как человек определит свой жизненный смысл, зависит, станет ли он личностью или “винтиком”, целью или средством общественного развития.

Свобода совести, таким образом, включает в себя все многообразие форм систем ориентации (в том числе ту, которую называют религиозной), реализуемых единолично и/или коллективно на принципах равенства.

Фактический отход Российской Федерации от принципа светскости государства, выражающийся в клерикализации институтов государства и органов власти, неизбежно ведет к регламентации духовно-нравственной сферы, навязыванию обществу “правильного”, по мнению властных групп, мировоззрения. Власть, выбрав одну из религий в качестве государственной идеологии, делает все для устранения любой ее альтернативы. В результате в РФ активно формируется правовой механизм ограничений основных прав и свобод человека, основанный на средневековых традициях сакрализации власти (с целью придания ей пожизненного статуса опекуна несовершеннолетней толпы). В этом контексте неудивительно, что главным объектом контроля со стороны власти, как и в прежние времена, является свобода совести.

Совесть, по В. Франклу, — это смысловой орган, интуитивная способность отыскивать единственный смысл, кроющийся в каждой ситуации, даже смысл, противоречащий сложившимся ценностям, когда они уже не отвечают быстро изменяющимся ситуациям, тенденциям7 .

Вероятно, только совесть каждого человека посредством демократического механизма смены власти может быть объективным мерилом компетентности власти.

Однако сакрализация действующей власти религией, претендующей на статус государственной, в сочетании с современными избирательными технологиями превращает демократический механизм выборов в формальность.

В результате в обществе складывается мнение, что экономический кризис — следствие демократии. На самом деле его причина — в отходе от демократических конституционных принципов.

Дискредитированной оказалась сама идея демократии. Косвенно это подтверждает рост популярности в обществе идей монархизма, хотя очевидным является тот факт, что монархия может гипотетически быть эффективной только в результате счастливого случая — компетентного монарха. И никто не может гарантировать, что несменяемый наследник не окажется к тому же еще невменяемым. Да что там монархисты? Страна балансирует на грани коммунистического реванша. Хотя, скорее всего, электорат голосует не столько за коммунистов, сколько против “демократов”.

В ход идет использование принудительной силы государства для устранения альтернативы этой новой нарождающейся идеологии в религиозной форме. Н. Бердяев говорил, “что царство Духа не может вместиться в царстве Кесаря, ибо Дух бесконечен и устремлен к бесконечности. Кесарь же конечен и хочет наложить на Дух печать своей конечности”8 .

Сила, которая формирует единство народного сознания, одинаковость мнений и общих целей, испокон веков охранялась и скреплялась религией. При этом правящие лица всегда просвещены относительно пользы, которую им приносит религия, поскольку пользуются ею как средством. Несомненно, просвещены по этому вопросу и современные правители России. Поэтому, пока государство рассматривает себя как опекуна несовершеннолетней толпы и якобы в ее интересах обсуждает вопрос о религии, до тех пор он, вероятно, будет решаться в пользу контроля над религией.

Сегодня использование религии в качестве государственной идеологии по своим последствиям катастрофично, ибо ведет к нелегитимности смены власти, если не к ее абсолютизации. А это, в свою очередь, чревато некомпетентностью власти, вплоть до полной невменяемости. А чем иначе объяснить катастрофическое экономическое состояние государства, на территории которого сосредоточена почти треть мировых ресурсов?

Государственная идеология, использующая в России и во многих регионах мира религию, всегда бессильна. Разгораются войны, в мире процветает терроризм, человечество стоит на пороге экологической катастрофы, людей все больше охватывает смятение. Но мы упрямо продолжаем ждать от государства решения проблем, ему не подвластных без преодоления этой подмены.

На современном этапе развития правовое регулирование свободы совести очень во многом зависит от церковно-государственных отношений. А именно: будет ли государство использовать Церковь (религиозные объединения) в политических целях, в качестве государственной идеологии? И станет ли Церковь (религиозные объединения) за определенные льготы идеологическим обеспечением государства, пренебрегая высшими общечеловеческими ценностями и своим предназначением? Именно взаимоотношения этих двух социальных институтов определяют не только состояние свободы совести в государстве, но и во многом — будущее России.

Вероятно, если права объединений будут рассматриваться как производные от права “каждого” на свободу совести, то они перестанут быть объектом политических спекуляций, а за одно отпадет необходимость в спорах по поводу правильности выбора действующей конституционной модели церковно-государственных отношений.

Вопрос взаимоотношений государства и религии всегда был очень важным, история практически не знает случаев, чтобы власть не пыталась использовать ее в качестве государственной идеологии. А что же сами религиозные институты?

Религиозные конфессии всегда конкурировали между собой за умы и души людей, претендуя на всеобщность, универсальность, на обладание истиной в последней инстанции.

С одной стороны, трагедия религий состоит в том, что как только религии становятся массовыми организациями, управляемыми церковной бюрократией, они лишают человека самостоятельности и в частной жизни, и в сфере публично-правовых отношений, общественно-политических интересов. Они порабощают человека, вместо того чтобы оставить его свободным. Непосредственным объектом поклонения становится уже не Всевышний, а посредники — группа, лидер.

С другой стороны, трагедия религий — это попытки конфессий утвердить свою всеобщность, опираясь на принудительную силу государства. Но это уже трагедия всего общества и каждого отдельного человека.

Пределы и характер государственного регулирования сферы свободы совести отражают истинный курс государства. Любые “специальные” меры, применяемые государством в дополнение к действующей уголовно-правовой системе защиты общества от злоупотреблений в сфере свободы совести, камня на камне не оставляют от объекта защиты. В данном контексте строительство правового государства и гражданского общества несовместимо с клерикализацией государственных институтов какой-либо религиозной конфессией, законодательным закреплением их неравенства.

Современная российская история уже показывает, что отход от конституционных принципов светскости государства, клерикализация институтов государства, нарушения властью прав человека в сфере свободы совести стимулируют рост национально-религиозной напряженности. Таким образом, Российская Федерация изначально лишается шанса на устойчивое развитие. Невозможно возродить экономику в разваливающемся государстве, не устранив факторы распада, один из которых, несомненно, религиозно-национальный.

В целом, можно сделать вывод, что Российская государственная политика в сфере свободы совести, несмотря на трагические уроки уходящего тысячелетия, не претерпела серьезных позитивных изменений и Россия, как уже не раз было, вступает в очередной темный период своей истории.

Hosted by uCoz